Опять Битов, оттуда же

Посвящается Маше:)


В живописи XIV - XV веков евангелисты изображаются с ангелом на плече, размером с ручную птицу. Головка его легко прячется в непомерной ушной раковине апостола. Он не нашептывает откровение - он диктует. То есть диктует-то... не будем поминать Его всуе... ангел же переводит. То за правым, то за левым плечом - профессиональная позиция толмача.
Едва ли вы найдете другие сюжеты, где ангелы бы находились в столь подчиненной позиции, где бы значение их было столь умалено, - до социальных размеров современного переводчика при президенте или премьере.

И эта роль не может быть преуменьшена. Когда сильные мира сего садятся за стол переговоров или обсуждают детали за столом уже обеденным, имея за спиной, на приставном стульчике, профессиональную тень - до обеда покормленного на кухне прозрачного, нераскрашенного человечка с условно обозначенными одеждою и очками, полом и чертами лица... вот Миттеран, разбираясь в меню как француз, делает вид, что не знает английского языка, вот наш Горбачев делает вид, что, может быть, знает, с чем это едят, вот Колль, над тем же меню, не делает ни того, ни другого вида... я думаю: кто же тут на самом деле?.. а вдруг тень хлопнет сейчас хозяина по плечу и попросит пересесть - ведь так станет удобнее беседовать? И станут они говорить беспрепятственно на общем языке, а хозяева будут только нашептывать сзади, что сказать... и поскольку уже давно известно, что они скажут, то и отпустят переводчики своих бывших хозяев за ненадобностью, чтоб те пока перекусили на кухне... Возможность такого переворота до странности не обыграна еще в детективном жанре. Как царь со скипетром и державой - так свыкся современный правитель со своими двумя ангелами-хранителями - тела и духа... Берегись! о чем там шепчутся interpreter с body-guard'ом?

( Read more... )

Нет у нас д'Артаньяна.
У Обломова были хорошие данные... так его сломала наша прогрессивная общественность.
Паноптикумы Гоголя, Достоевского: у одного - мертвые души, у другого - уже Бобки.
У Толстого - всё образы, образы... Героя, кроме Анны Карениной, нет. Антигерой не удается (Левин не вышел).
Правда, женщины у нас - герои. Все, включая сюда Веру Павловну. Тут Пушкин успел опередить Грибоедова, Татьяна - Софью.
Мужчины, играя женщин, их переигрывают (театральный факт).
Во Франции эту перверсию преодолели в Жанне д'Арк. Мы пробовали на этом поприще мученицу Зою.
И животные у нас - герои. Собаки и лошади. Холстомер, Каштанка, Изумруд, Верный Руслан, Джамиля какая-нибудь. "Какая Джамиля? Про нас, про нас надо писать!" - как сказала однажды Л. Я. Гинзбург Б. Я. Бухштабу, тайно "про нас" пописывая.
Крест пропивают, но никак уж не проедают. Сытый голодного не разумеет.
Вот и нет у нас д'Артаньяна...

------------

Мы разъединены, как нас ни насилуй. В коллектив не хотим, в колхоз не хотим. Даже в хороший. Хотим куда-то туда. Это странно, но у французского героя оптимистическое положение солдата, а у русского - тоска свободного человека. И это опять потому, что их герой живет в обществе, а наш - в среде. Одинок, как жизнь во вселенной. Что маленький человек, что большой... один, один! Один, как Чацкий - Онегин - Печорин, как Мышкин и как идиот, как Акакий Акакиевич. Барахтаемся в шинели, все никак из нее не выйдем...
Никак нам не накопить общественного опыта. Только народный. И то во дни побед и бед. Нет общественного опыта - нет и общественной цели (жить лучше), а есть умозрительное общее дело (всех воскресить). Оттого каждый раз все сначала.
У нас кто не противостоит? Неожиданный выйдет ряд... Старосветские помещики. Хлестаков. Обломов! Обломов - вот нормальный человек, как ни допекает его Штольц: Обломов мается от общества, страдает, но, изо всех сил, не противостоит. Себя казнит.
Опять Пушкин не доделал... А мог бы! Мог бы он для нас еще и это... Гринев с Пугачевым - вот герои! И в русском и в западном смысле. Это я все о том же: Пушкину еще много что предстояло сделать. В частности - русского героя.


А. Битов. Из книги 'Айне кляйне арифметика русской литературы'

Неверующий, на мой взгляд, уподобляется неуклюжему циркачу на канате, который, стоя на одной ноге, неловко ищет равновесие другой. Но и плохой циркач требует оплаты за свои штуки. А тот другой циркач, что получит он за свой труд? Насколько я знаю, ничего кроме утомления. Когда видишь, как он балансирует, за него становится страшно; хочется протянуть ему руку и сказать; слезай, приятель, иначе ты сломишь себе шею.

Когда разум один стремится познать Бога, он создает себе Бога своими руками, не пытаясь постигнуть Бога сущего. Поэтому, если бы Бог не открыл себя людям, человек знал бы только того Бога, который есть дело рук человеческих.

Что нужно для того, чтобы ясно видеть? Не смотреть сквозь самого себя.

Часто слышно, как про старика говорят - он впал в детство, бедняга! Нет, дело в том, что он еще не вышел из детства. Взгляните на его жизнь: он всегда был ребенком, и теперь он продолжает быть только тем, чем всегда был.

Нам предписано любить ближнего, но почему? Для того чтобы мы любили кого-нибудь, кроме самих себя. Это не мораль, это просто логика. Что бы я ни делал, между истиной и мной всегда становится что-то: это что-то - я сам; истину заслоняю я себе сам. Поэтому есть одно только средство открыть ее - устранить себя. Не худо бы почаще повторять себе то, что, знаете, однажды сказал Александру Диоген: отойди, друг, ты заслоняешь мне солнце.

Есть лица, на которых написано "нет"; человек с убеждениями инстинктивно от них отворачивается.

Есть натуры, лишенные способности утверждать что-либо, которые боятся произнести роковое "да", как молодая девушка, брошенная неумолимою волей родителей в объятия ненавистного человека.

Посмотрим, что же прежде всего нужно для счастья? Не нужно ли быть довольным собою и всем на свете? Но я вас спрашиваю, не одному ли только глупцу это доступно? Прекрасное средство, по-моему, отвратить людей от жажды счастья - это доказать им, что счастливы могут быть только глупцы.
Без сомнения, счастье, к которому стремится большинство людей, невозможно без тупого довольства собой и всеми. Чтобы достигнуть этого счастья, люди добиваются богатства, почестей, славы. Но после того, как все это будет приобретено, не нужно ли еще считать себя самым умным и самым совершенным из людей и быть довольным всем происходящим вокруг себя? Без этого какое счастье? Как ни представлять себе блаженство на земле, для полноты этого блаженства всегда нужно глупое самодовольство, еще более глупое равнодушие ко всему окружающему.

Это еще великопостный, потому на такую тему в основном:)

Бывает неприятие плодотворное, отстаивание своего. Бывает враждебное, но талантливое. Но бывает неприятие крысиное, обнюхивание… - и понимание, что здесь нечего сожрать...
Наш новый класс уже обнюхал интеллигенцию, и понял: поживиться почти нечем, кроме как проглотить тех, кто, дрожа от страха или счастья, сам лезет в глотку.


если вера христианская – благодатная, значит, в ней есть нечто, что не может быть произведено в человеческом мире и человеческими усилиями. «Закон ничего не довел до совершенства» (Евр 7,19) и никого. В мир благодати не может ввести ни честное исполнение законов научного мышления, ни совестная жизнь, ни жизненная воздержность и аскетизм. Благодать не там, где честные и хорошие люди. Благодать там, где благодать. Она может войти в сердце, приуготовленное очищением и мудростью, а может посетить «изверга». Но «может» не значит «должна».


Помимо Писания, истины, относящиеся к Преданию и некогда осознанные большинством как обязательные, выражены канонах - во всём остальном, что не регулируется Писанием и канонами, мы "всё испытываем - хорошего держимся"(с).
2. Каждый "испытывает" и "держится" строго сам для себя.
3. Никакой обычай, из не оговоренных в Писании или канонах, не является обязательным, кроме как для того, кто сам для себя признал полезность этого обычая.
4. "Монахоцентричное понимание" Евангелия не является исключительным и исчерпывающим, обязательным для всех, пониманием - это один из вариантов осознания спасительных истин.

- Да, что мы всё о них... Кстати, как спасаешься,
Когда за окном такое, что не вдыхается,
Сквозь рваный снег гриппозный фонарь мигает,
Когда устало, слепо по дому шаришься
И сердце - даже не бьется, а трепыхается?
- А я вяжу. И знаешь ли, помогает.

Вяжешь - неважен цвет, наплевать на стиль,
А потом нужно обязательно распустить.

И сразу веришь - он есть. Пусть он там, далекий, но
Ест мягкое, пьет сладкое, курит легкие,
И страх отступает и в муках тревоги корчатся.
Но точно знаешь - когда-нибудь шерсть закончится.

Сегодня только стихи


Ты будешь хорошей старухой.
Я полюблю твой тихий старческий запах,
Тот запах, который сейчас отталкивает меня от других старух,
Таких противных с этими коричнево-пупырчатыми руками,
таких нелепых в этих платках или в этих шляпах.
И слова противные,
и голос наморщенно-сух.
А ты - нет, не будешь такая.
А если будешь,
всё равно я буду слушать твои слова, чуть бессвязные.
Ты всё будешь сводить к похвалам себе самой,
всё будешь сбиваться на это.
Будешь высматривать,
забыв обо мне,
какой бы сувенир себе купить.
Будет чудесно, солнечно;
а я, тоже старая, не сумею обрадоваться.
Буду злиться: зачем другие молоды?
Буду сердиться: зачем весна, зачем лето?
Но всё равно, всё равно буду тебя любить...

( Еще немного под катом )

Сегодня у меня для вас только два стихотворения от недавно найденного поэта из Киева kabanov_alex. Но вы непременно прочтите.

Проснулся после обеда, перечитывал Генри Миллера,
ну, ладно, ладно – Михаила Веллера,
думал о том, что жизнь – нагроможденье цитат,
что родственники убивают надежней киллера
и, сами не подозревая, гарантируют результат.

Заказчик известен, улики искать не надо,
только срок исполнения длинноват…
Как говорил Дон Карлеоне и писал Дон-Аминадо:
«Меня любили, и в этом я виноват…»

Заваривал чай, курил, искал сахарозаменитель,
нашел привезенный из Хорватии мед,
каждому человеку положен ангел-губитель,
в пределах квоты, а дальше – твой ход.

Шахматная доска тоже растет и ширится,
требует жертв, и не надо жалеть коня,
смотрел «Тайны Брейгеля», переключил на Штирлица:
он прикончил агента и вдруг увидел меня.

БЭТМЕН САГАЙДАЧНЫЙ

«Новый Lucky Strike» - поселок дачный, слышится собачий лайк,
это едет Бэтмен Сагайдачный, оседлав роскошный байк.
Он предвестник кризиса и прочих апокалипсических забав,
но, у парня – самобытный почерк, запорожский нрав.
Презирает премии, медали, сёрбает вискарь,
он развозит Сальвадора Даля матерный словарь.

В зимнем небе теплятся огарки, снег из-под земли,
знают парня звери-олигархи, птицы-куркули.
Чтоб не трогал банки и бордели, не сажал в тюрьму -
самых лучших девственниц-моделей жертвуют ему.
Даже украинцу-самураю трудно без невест.
Что он с ними делает? Не знаю. Любит или ест.

В тот вечер то ли кто-то уезжал, то ли продал картинку иностранцу… они падки были на подпольную живопись. Когда она вывалилась из подвалов, то почти вся оказалась не выдерживающей света. Но и время изменилось, чувствительность восприятия притуплена, кричащий звук и цвет одолели всех, что в этом гаме еще может остановить, привлечь внимание?

Давно перебесился дождь,
и пыль к объятиям готова....
Сухой язык бросает в дрожь,
перекусив, как нитку, слово.

каждый раз встретишь или рыдающего молча человека если он идет один или едва ползущую пару чаще всего женщину и старушку - они идут так как показывают в блокадной хронике - едва тянут ноги тянут как санки с трупом груз беды... кароче даже в этом жутком районе сегодня было солнце. чем оно и прекрасно: в отличии от нас оно совсем не брезгливо и равно светит на юных красавиц и старых уродин; на *москвича в третьем поколении* и таджика в мрачной ван-гоговской толпе собратьев похожих на рассыпанные брошенные в грязный снег угли, меняющиеся прямо на глазах - остывающие; на вора и на обворованного, на бездомного пса с подружкой метавшихся под ногами прохожих и переглядывающихся умными говорящими глазами; на огромные черные скелеты гигантских доисторических бабочек которыми зимой выглядят столетние липы и на подвижных украшенных всеми возможными способами девочек-подростков из местного профтехучилища; солнце равно освещало тесную помойку человеческого центра города и пустынное синее небо где оно царствовало - озаряло всех нас, животворило, не выбирая...

Мы - ваши злые дети, которых вы зачем-то завели, хотя и знали, знали с самого начала, как это будет. Неблагодарные дети, которые не хотят с вами играть и разговаривать, потому что им интересно с другими, такими же нахальными и порочными мальчишками и девчонками.
Стой прямо и смотри мне в глаза! Где ты был? Что ты делала весь день? Почему твои книжки как валялись на столе, так и валяются? С кем ты опять болтала? Ты курил? Не ври!!!
(Господи, но почему «не ври»… Да если мы перестанем врать, что у вас останется?)
Я вообще-то не заставляла со мной связываться. Мама, я очень тебя люблю. Нет, я не хочу загнать тебя в могилу. Нет никого важнее тебя, не плачь, пожалуйста. Пап, я побежала?

Удаленные файлы всегда оставляют эхо –
tmp, по которому можно их воскресить,
и во мне – терабайты любви, печали и смеха,
человек, уходя во тьму, обретает нить,
и за эту нить, из черноземной пучины,
можно вытащить всех, оживить, наделить судьбой

( Read more... )

С понедельника начну наводить порядок в одной отдельно взятой деревне. Отменю действие бестолковых статей конституции. Объявлю импичмент президенту, премьеру, госдуме, сельсовету и прочей сволочи. Отменю все глупые антикризисные меры правительства, наплюю на девальвацию. Отменю свободное хождение доллара и евро. Установлю контроль над скважиной-водокачкой, больничной котельной и телефонной будкой. Помогу старикам, пациентам в больнице и самому себе. Расширю производство, снижу цены на картошку, морковь, капусту и комбикорм. Национализирую Ваську-ретейлера с автолавкой. Гастарбайтера Азима сводим в баню и окрестим. Проигнорирую индексы РТС и S&P500. На Давос положу с прибором!

Хотелось бы научиться не врать совсем, да, видно, не выйдет это, всегда нужно совмещать с этикетными нормами. Только я совершенно не хочу быть резко-прямой, топорно-искренней. По мне - так естественность пусть будет от души, без оценок и незлой. Что-то мне кажется, правда-матка - это не искренность, это просто довлеющее мнение, выплеск злости.

Что губительнее для отношений, дружеских или семейных? Ложь - да, она открывается и стыдно. Или сидит неоткрытым щекочущим пузырьком где-то в глубине. Но правда страшнее. Сколько живу, не могу найти ни одного человека, которому мог бы открыть без опаски своё внутреннее содержание. На некотором этапе нужно лгать или умалчивать. Иначе конец симпатиям. Я как скорпион или паук, внутри хранящий яд своих мыслей, прошлого и предпочтений. Ложь нужна не мне. Она - противоядие, дабы близкие не отравились мной. Я лгу из жалости, из любви.
Настоящая картинка должна жилы тянуть. Особое тянущее ощущение внутри, словно что-то пытается пробиться, вспомниться - и не вспоминается. Точно взятый цвет - выматывает

Что характерно для так наз. современного искусства - оно не просто обращается к зрителю - бросается на него, давит, зазывает, угрожает, эпатирует, сбивает с ног, валит с катушек, - и кричит, мерзким голосом вопит, снимая с себя штаны - вот я какой! А если еще двигается, крутится, светит, блестит, звенит, то ва-а-аще, значит самое прекрасное что быть может - яркая безделушка и огненная вода...

( Read more... )

Мы въехали в новую жизнь

Статья Улицкой, очень созвучная моим собственным ощущениям.

Это не я стою на краю океана, а мой далекий, но успешный предок — Колумб нашего племени, — который когда-то успешно одолел морскую бездну и тем самым дал мне возможность родиться на этом острове. Я — это не я, а он. Боги, поймите это, и дайте моему плаванию столь же успешный исход.

Смотрите, смотрите на мою боль! Ах, коментить не хотите? ну так я вам иначе о себе напомню. Полюбуйтесь, какой я чуткий! Как прекрасны мои страдания, а! Как тонко я чувствую мир, видали? Фигак! и умер. Фигак! воскрес! Фигак опять! А, а? Вы на седьмой раз не накидали мне в аську испуганных сообщений? Толстокожие уроды, так я сейчас воскресну, что бы вам сообщить, какие вы толстокожие уроды, а потом опять – фигак! Господи, какой же я классный, аж страшно. И хрупкий – странно, что атмосферный столб меня до сих пор не раздавил. Ой, тревожно чё-та стало. Фигак!

Писатель-экстраверт, когда про маму-папу пишет, он всё про них - описывает, разные случаи из жизни... Врет-не врет - другое дело, писатель должен врать, хотя бы чуть-чуть, иначе не получится. Ну, преувеличивать, заострять, если культурно...
А писатель-интроверт, если про маму-папу... он все про себя да про себя... Как они в нем отложились, борются, мирятся и все такое. И тут уж так врет, так врет, как только о себе можно врать, и ничего с этим не поделаешь...

поветрие века Романтиков норовило разжижить мужественность поэта, оголяя его привлекательную шею, подрезая профиль и отражая в овальном взоре горное озеро, барды нашего времени, -- оттого, может статься, что у них больше шансов состариться, -- выглядят сплошь стервятниками или гориллами.

Что-то не понял я всемирного оргазма по поводу вступления в должность нового президента мира. Он чего? Изменит в числе пи третью цифру после запятой? Или ещё чего сделает: арабов помирит с евреями и станут они как братья и нарожают друг от друга детишек?

Кот напИсал в женский сапог. С его стороны это был мужественый и дерзкий поступок.
Видите ли, женщина из этого сапога способна покорить и изувечить Антарктиду, если расстроится. Избы и кони, лишь её завидев, прекращают гореть и скакать. Даже я, известный на районе смельчак и хулиган, нипочём не стал бы писать ей в сапог. С утра эта опасная женщина накрасилась, одела дублёнку и сунулась ногой в кошачий поступок. И как-то сразу поняла, кризис добрался и до неё. Судя по лицу, ей хотелось оторвать испорченную ногу от бедра по сапог включительно и похоронить как Нагайну, тут же, на мусорной куче

Многим писателям наплевать, они все о смысле, на звук не реагируют. Я ДЛЯ СЕБЯ понял одно(широко известное, наверное) правило: то, что легко вслух произносится, легко и читается. Многие писатели или выпендриваются, пишут "модно", "современно", или у них в голове спотыкливо, мутно, или им кто-то внушил, что надо умнО... Как "наукообразие" в диссертациях - скрывает беспомощность.

У одного человека вдруг наступил месяц под названием корябрь. Человек тот жил один, завторником, после дождливых четвергов особенно жил один. Он все ждал, когда наступит другой месяц или хотя бы другая эпоха, но тут ему в ухо позвонил телефон, в дверь резко постучали, а к подоконнику со стороны улицы подошла правительственная делегация другой страны и нахмурилась.

...Ось сидить у адміністративних палатах державослужбовниця, тобто - пані.
Вона є не тільки публічною панею, але й ще такою, яка знає собі ціну. І всі інши знають чого вона варта. Державослужбовниця не є дешовкою: 17% - це прохідний бар'єр, який забезпечує не тільки якісні послуги, але водночас і чистоту клієнтів, бо інакше буде лізти всяка шушера, дешева і брудна, заррраза!.. Імпотентні неспроможники та креативні збоченці теж не пройдуть, бо капіталу не мають, - хай копирсаються у себе на квартирі "кустарним способом".Світ для пані ділиться на "прілічних людей" і "бидло для демографії".

"Поражу пастыря..." - разбежались все без остатку мужи,
и в храме остались только одни мироносицы -
такой - женомироносицкой - церковь в матушке России
и оставалась до конца 80-х.

в этих газовых разборках между бывшими родственниками, по-прежнему проживающими на одной пятой части суши, но уже с разными лицевыми счетами, почти ничего не понимаю. Вообще-то, по уму, надо было бы, чтобы Украина съехала куда-нибудь после разделения. К новому мужу или просто сняла бы комнату где-нибудь…

У нас все равно скажут, что у Татьяны Толстой жало острее супротив Дуни Смирновой, потому что она не замужем и секса у нее давно нет.

( Read more... )

Из прочитанного в ленте и в книгах. Идея заимствована у bianki с ее разрешения.



Сначала выбирается место и свет, это настроение вещи, какое у Вас, такое и у картинки. Я люблю старые забытые грязноватые углы в заброшенных домах и квартирах... и настроение соответствующее тоже. В этих углах чувствуется драма жизни, прожитого в них времени, история забытых вещей, намек на человеческие драмы и все такое, без чего, мне кажется, искусство теряет смысл вообще, становится такой жвачкой для эстетов, красивой фактуркой, обоями, в общем - "десертом", и лишается свой главной цели...


Депрессия - это как отравление всего организма.
Или как лучевая болезнь скорее.


барбизонцы учили наших отцов смотреть на деревья определенным образом, а, когда появился Моне и стал писать иначе, люди сказали: «Но ведь деревья совсем не такие!» Им было невдомек, что деревья всегда такие, какими предпочел увидеть их художник. Мы рисуем, изнутри приближаясь к внешнему миру; если нам удается навязать свое видение другим, нас зовут великими художниками; если не удается, нас не признают, но мы-то сами остаемся такими, как есть. Величие или ничтожество не играют для нас никакой роли Неважно, какая судьба постигнет нашу работу: мы получили от нее все, что она могла нам дать, покуда мы ее делали.

Пару дней назад на работе.
Ребенок отставил игру и сообщил:
- Телевизор смотрел.
- Да? Ну и как?
- Хамас плохой.
- Да, пожалуй. И что будем делать?
- Я маме сказал.
Я видела эту маму. Мы можем спать спокойно.

На Ломоносовском проспекте, напротив химфака МГУ, возле остановки сто тридцатого автобуса стоит урна. Сегодня, в седьмом часу вечера, я видел, как с этой урной разговаривал мужчина. Прямо в нее и говорил. Какие-то давние обиды ей припоминал. Но не то, чтобы со злобой, нет. Больше с грустью. Ничего не отвечала урна. Лишь оберткой от мороженого помахивала. Мужчина не прекращал и говорил в нее еще. Обидное говорил, и даже нецензурное. Молчала урна. Мужчина утомился и сел возле урны. Привалился к ней. Закурил. Стал говорить тише, задушевнее. Но все равно нецензурное. Наверное, она бы ему ответила. Потом, не сегодня. Сегодня у нее был тяжелый день. Но у мужчины, как видно, тоже день был не из легких. И он настаивал. Стукнул ее полупустой пивной бутылкой в бок. Плюнул в нее и заплакал. Наконец он с трудом поднялся и пошел, шатаясь и всхлипывая. А она осталась. Не бросилась догонять. Завтра, должно быть, придет мириться. В крайнем случае, послезавтра. Никуда не денется.

В образе "вечной женственности" у Владимира Соловьёва
меня всегда настораживала
его о ней описательная,
пусть и восторженная, аморфность,
и завсегда в этих поэзных его речетативах
ея рыхлая безликость -
точно это вовсе не "душа мира",
и не "как бы четвёртая ипостась",
а всё таже Гоголевская "паночка",
привставшая в раскрывшемся гробу
и лихорадочно пытающаяся споймать,
своими мертвенными коготками,
читающего над ней Псалтырь
бурсака Хому Брута


Мы встретились когда-то на углу
меняющих свои названья улиц.
Виднелись лапы старых синих куриц
из сумки. “Венцель села на иглу,
у Иванова новая жена –
ревнива, весела, великовата,
Бойков привез на дачу экскаватор,
Малинин вроде спился. “Ночь нежна” –
доклад читаю третьего числа…”

( Read more... )