Вчера мы ездили в наш старый сад в Юматово. То есть сад давно не наш уже, лет 10 как продан. А до этого 10 лет мы ездили в него каждые выходные, проводили там все отпуска. Сначала с моими родителями, с Витей, с его детьми и с детьми его первой жены тоже, с Митюшей, с его друзьями, Маша со своим Витей приезжали на каникулы. Мои подруги. Ночевать укладывались кто за печкой, кто на веранде, кто на полу, кто в летней кухне, где все время что-то варилось - супы, варенье, картошка. В баню заходили в три смены. Потом мама перестала ездить, все болела. Потом папа почти перстал - мама не оставалась одна. Потом Митюша стал ездить иногда с друзьями в будние дни, без нас. У Маши родился Ванечка, и был слишком мал, чтобы возить его туда. Последние годы мы ездили туда с Витей вдвоем. Потом и Витя исчез из нашей жизни. И сад продали. Мы там не были 10 лет.

Мы спустились к станции Правая Белая, как всегда. Я забыла, какие высокие ступеньки в электричке. Левушка первый раз ехал в поезде, и я показывала ему Салавата на обрыве, старые сады на Левой Белой, Дему и Авдон. Я помню чуть не каждый столб на этой дороге. Но я забыла нашу станцию, и мы вышли на Санаторной, и шли станцию обратно пешком. И я вспомнила там каждый дом, каждый поворот дороги, все рощицы. И мы правильно вышли к своей заветной, березовой, где я знала каждую березку. Они там толпятся на пригорке, когда идешь среди них, кажется, что это не ты движешься, а они водят вокруг тебя хоровод. Я здоровалсь с ними каждую весну и прощалась на зиму, я была уверена, что они меня знают и помнят. Я читала там на ходу утренние молитвы, если мы шли гулять с утра, или на обратном пути вечерние, если вечером. Там мы и устроили вчера пикник, собирали цветы и ягоды, я наконец обновила свой купальник, который видели только березы, ни души вокруг. Но березы на меня не смотрели, забыли наверное, не было ощущения, что они меня видят и слышат, как раньше. И такого всепоглощающего восторга тоже не было уже, как тогда.

Лева сначала ойкал, потому что много неожиданного вокруг было: трава кололась, какие-то мушки-букашки вились вокруг и садились, но потом привык и освоился. Наелся мяса, сам находил ягодки, и вообще был в восторге от всего. И когда я смотрела на мир его глазами, я могла вспомнить и ощутить немножко тот свой былой восторг. Потом мы пошли на станцию, мимо нашего старого дома. Мне было немножко страшно его увидеть, или увидеть, что его снесли и построили новый. Но дорога была такая знакомая, и дубовая роща, и кривая улочка, столько раз исхоженная, что казалось - вот сейчас мы откроем свою калитку, затопим баню, напаримся и будем сидеть на крылечке долго-долго. И дом оказался на месте. Только покрашен заново. И даже баня. И старая ель у дома, и береза за баней, и огромная черешня, накрывающая весь двор. Только у бани сушилось чужое белье. Торчал фундамент будущего нового дома. А ворота, ворота, за которыми мы так долго были счастливы, даже не покрашены, все те же, облупленные, зеленые. И закрытые, насовсем закрытые. И мы посмотрели с Машей друг на друга глазами с непролитыми слезами, и я знала, что чувствует она, и Маша знала, что я, и как нам обеим щиплет глаза, и говорить ничего не надо. И нет ответа на наши вопросы - где всё? где все? Но всё это и все не исчезло, не исчезли, всё и все где-то есть, и мы со всем и всеми когда-нибудь соединимся.

Маша уже написала про нашу поездку, но я еще не читала, специально, чтобы сравнить впечатления:) Пошла читать.